Глава 28

Моя личная жизнь была в порядке, и я чувствовал, что матчем на SummerSlam я реабилитировался за неудачный дебют. Теперь в возрасте двадцати четырех лет я официально воплотил свою мечту в жизнь. на моем новеньком пятилетнем контракте были поставлены подписи. Все. Больше никаких подготовительных контрактов. Я был самым счастливым парнем на свете.

Это не значит, что не осталось никаких испытаний огнем. Мне выпала обязанность бороться с человеком-чудовищем, известным как Вэйдер, в его прощальном матче. У Вэйдера была репутация костолома. Его рост — 196 см, вес — 200 кг. Настоящий человек-медведь. Он добился мирового титула в WCW, а в Японии при жизни был наречен легендой.

Перед матчем ко мне подошел Брэдшоу и сказал, что неплохо бы было поблагодарить Вэйдера за то, что он для меня сделает. Все же победа над Вэйдером — это немало. Я был благодарен ему, но не знал, как это правильно сделать. После того как я поблагодарил Вейдера, Брэдшоу подошел уже к нему и спросил его, выразил ли я благодарность. Вэйдер ответил утвердительно, и Брэдшоу пошел что-то мутить за кулисами. В этом он был очень хорош.

Конечно, все собрались около мониторов за кулисами, чтобы увидеть, как этот парень сможет пройти поставленное Брэдшоу испытание. Время ожидания выхода к рингу в тот вечер тянулось долго. Это напомнило мне о моем первом матче в WWE против Боба Холли. Когда я ожидал матча, все отводили в сторону взгляд. Думаю, все хотели увидеть, как мне снесут голову. И так же, как и в случае с Бобом, когда я прошел через занавес и услышал фанатов, я пришел в себя. Даже несмотря на то, что только что наблюдал традиционный предматчевый закулисный рёв Вэйдера.

Я не могу в полной мере объяснить, какой заряд адреналина я получаю во время выхода на ринг. В то время я всё ещё выходил через зрительский зал, но их реакция заставляет вас чувствовать себя непобедимым. С тех пор я изменил мой выход, а благодаря совету Майкла Хэйса я понял, что чем больше энергии я отдаю во время моего выхода, тем больше я получу обратно. Это красивые отношения, по которым я когда-то буду очень скучать. В общем, я чувствовал себя отлично. Мне было все равно, что Вэйдер приготовил для меня.

Матч наконец-то начался, и Вэйдер начал отбивать мою голову, словно Барри Бондс бейсбольный мяч. После пятого или шестого удара (я сбился со счета) я понял, что должен отстреливаться или буду съеденным заживо — может даже в буквальном смысле. На каждый удар Вэйдера я отвечал своими несколькими жесткими ударами. По крайней мере, скорость была на моей стороне. После этого большой мастодонт успокоился, и мы работали до конца матча. Не самый приятный матч, но зато относительно безопасный.

Я провел свой финишер, услышал отсчет, после чего еще раз поблагодарил Вэйдера. Брэдшоу ждал, как голодный волк, чтобы увидеть, как я буду жаловаться. Только не я. Верите или нет, Джей бьет сильнее, а его удары мы все считаем «резиновыми молотками». Так что было не так уж и плохо, разок почувствовать на своей шкуре медвежьи лапы Вэйдера.

Но это была не первая моя встреча с миром Брэдшоу. Еще в 1997 году мы снова выступали в Copps Coliseum, я принимал душ после того, как только что отработал с Гленном Калкой в стартовом матче [прим. ред.: домашнее шоу от от 28 декабря 1997 г.]. Это было ещё до моего теле-дебюта, но к тому времени ребята знали меня достаточно хорошо, поэтому я чувствовал себя вполне комфортно. По крайней мере до тех пор, пока свет в душе внезапно не погас. Я оглянулся и увидел Брэдшоу — в его ковбойском наряде. В любой другой ситуации двухметровый человек, который весит под 150 килограммов, одетый в ковбойские штаны и шляпу, показаться странным. Но только не в рестлинге. Я продолжил мыться как вдруг почувствовал на себе большую, мозолистую руку. Обе мои руки были передо мной, но кто-то начал намыливать мне зад! В прямом смысле слова! Нет-нет, не было никаких опасных моментов, никаких «исчезающих пальцев» (если вы понимаете, о чем я). Я обернулся еще раз и увидел широкополую ковбойскую шляпу, под которой была вовсю ухмылявшаяся физиономия Брэдшоу. Я бросил взгляд на Гленна (который принимал душ и пытался не замечать, что происходит рядом) и сказал: «Он действительно намыливает мою задницу!»

В этот момент все, кто услышал это, выпали в осадок от смеха. Да, старина Эдам стал жертвой очередного прикола. Вот что значит быть новеньким.

Это странно, но именно из-за таких вещей я понял, что понравился Брэдшоу, что стал одним из «своих». Он сам назначил себе такую работу, проверять приходящих парней. Отсеивать примадонн. Окончательно я понял, что прошел все его испытания после того, как в одном из темных матчей в Финиксе (Аризона) он четырежды чуть не отрубил мне голову лариатом, а я даже не подумал жаловаться.

Должен признаться, что при разговоре с любым работником в центральном офисе я постоянно упоминал Джея. Джиму Корннетту он нравился, так что я стал частенько с ним об этом разговаривать. Он пробил место для Джея в тренинг-кемпе Дори Фанка — вместе с братьями Харди, Тестом и каким-то парнем по имени Курт Энгл. Люди часто спрашивают меня, как мне удалось устроить Джея в компанию. У меня не было никакого закулисного влияния, но я постоянно твердил о нем, чего оказалось достаточно для того, чтобы приоткрыть дверь. Ему оставалось только мощным пинком ее открыть. Что он и сделал. С ним быстро подписали контракт, и два школьных приятеля воплотили свои мечты в реальность вместе.

Моим вторым PPV был Breakdown — снова в, как вы уже могли бы догадаться, Гамильтонском Copps Coliseum. Моим противником был человек из того небольшого списка рестлеров, против которых я всегда хотел провести матч. Оуэн Харт. Я был очень взволнован из-за возможности поработать с Оуэном, и придумал несколько идей. От некоторых пришлось отказаться, потому что Оуэн работал с сильно потянутыми паховыми мышцами. Я тоже работал с небольшим растяжением паховых мышц. Но это не помешало мне наслаждаться каждой минутой этого матча. Позже он признался мне, что очень давно ждал, чтобы провести, наконец, нормальный «рестлинг-матч». Для меня это был лучший комплимент. В конце матча у ринга объявился Джей, которому дали имя Кристиан. Он неожиданно появился у ринга, отвлек меня и я проиграл.

С этого момента мы навсегда стали известны фанатам рестлинга как братья. По сей день это всё ещё самый частозадаваемый вопрос: «Вы с Кристианом на самом деле братья?» Внесу ясность. Мы можем вести себя как братья, и он мне ближе, чем брат, но мы на самом деле не братья. Я, конечно, страшный, но не настолько! Курт Энгл, например, считает Джея самым стрёмным из красавчиков. А я думаю, что Джею это нравится, он даже гордится этим. Пару лет назад в Корнуолле (Онтарио) это привело к забавной ситуации. Лэнс Шторм, Джей и я остановились в крошечном семейном ресторане, чтобы поесть перед шоу. Владелец заведения подошел и пафосно заявил, что наш папа всегда здесь завтракал. Каково? Мне чуть не стало плохо от такого заявления этого старого приятеля. Ему объяснили, что я рос без отца и что мы на самом деле не братья. Видимо, в прошлом в этом ресторанчике гостил некий тип, который посчитал, что очень круто назваться отцом Эджа и Кристиана. Лично я этого не понимаю, но кого-то это делает счастливым.

После матча мы с Оуэном стали хорошими друзьями. Если вы были друзьями с Оуэном, то вам следовало приготовиться к множеству приколов. Я вам приведу пример того, каким Оуэну нравилось быть на ринге. Пару лет спустя мы с Джеем бились против Оуэна и Джеффа Джарретта в бое за их командные пояса на шоу в Херши (Пенсильвания).

Ближе к концу матча Джей и я заперли противников в углах и поднялись на первый канат, чтобы нанести им по десять страшных ударов. При этом я заметил, что Джефф как-то не очень селлит. Я слез вниз и понял, что на лицах Джеффа и Оуэна — клоунские носы! Мы мутузили их, а они достали эти носы и надели. Мы врезали их друг в друга и в тот момент эти носы взлетели вверх и упали на них. Мы ржали, Оуэн и Джефф тоже не сдержались. Более того, фанаты тоже катались от смеха [прим. ред.: увы, вы не найдете запись этого момента, это случилось 13 мая 1999 года, на домашнем шоу. В том матче Оуэн одержал свою последнюю победу. Через 10 дней он трагическим образом ушел из жизни]

В общем, как только мы поняли, что у нас отличная «химия» с Джеффом и Оуэном, все пошло как по маслу. Это подтвердилось, когда мы попали в Оберхаузен, Германия [прим. ред.: это шоу открыло тур по Европе 1 апреля 1999 года] Это снова был командный матч, который шел весьма серьезно. Неожиданно Оуэн решил пошутить. В его трико оказался… подгузник! Да, вы правильно прочитали. Они вдвоём запустили меня в канаты двойным клоузлайном, а потом Оуэн обернул этот подгузник вокруг своего кулака и врезал мне им. Рефери ничего не наблюдал, естественно. Я принял удар, со всей серьезностью. Я не стал вставать, поэтому Оуэн импровизировал и накрыл только мои колени. Один-два, и я еле вырвался! Это не сработало, так что он сунул мне его в лицо, заставив как следует поизвиваться. Всё это время он хохотал, как гиена. Потом он встал и спрятал подгузник под мышкой. Наш рефери, Джим Кордерас, сделал ему замечание. Оуэн поднял руки, и подгузник прилюдно шлепнулся на маты.

К сожалению, на моем счету также и последний матч в жизни Оуэна. И тот вечер Оуэн снова смог сделать незабываемым. Перед матчем при помощи геля для волос он соорудил у себя на голове что-то вроде птичьего гнезда! При этом на нем были сине-белые блейзеровские сапоги, черно-золотая футболка с надписью «Я не самородок» и серебристо-красно-черный синглет. Он намеренно пытался выглядеть как рестлинг-аналог прославленного Херба Тарлека из «WKRP» (прим. перевод. — WKRP in Cincinnati — телесериал 1978-1982гг.). Мы как-то сфоткали его, когда он делал классический «олдскул» с канатов. В тот же вечер в одном из моментов он запутался в канатах ногами, повис вниз головой. Его волосы торчали в разные стороны, он страшно вращал глазами, а Джефф со своим неповторимым южным акцентом не удержался и произнес «Боже мой, посмотрите на Оуэна, он просто невероятен». Он действительно таким был, и я очень дорожу этими воспоминаниями. Оуэну посвящены много книг и всё, что вы читали, — правда. Все, кого я знаю, отзываются о нем в наилучшем цвете. Это действительно очень хорошо характеризует его: каким он был человеком, какое наследие оставил. Я часто вспоминаю Оуэна. И в эти моменты я улыбаюсь. Я думаю, ему это было бы приятно.